Защитница. Любовь, ненависть и белые ночи - Страница 9


К оглавлению

9

Успела еле-еле.

В маленьком зале никого не было, кроме судьи, прокурора, секретаря суда и вбежавшей под недовольным взглядом присутствующих адвоката. Ах да, еще конвой.

Больше ни один человек на свете не заинтересовался сломанной судьбой маленького человека. Как будто он и не рождался вовсе.

Судье, полной женщине лет сорока пяти, хотелось только одного – побыстрей закончить очевидное дело. Ее можно понять. Даже по расписанию, вывешенному на двери, процесс должен был занять не более тридцати минут. А вообще-то, если смотреть шире, любого практикующего судью Российской Федерации можно уволить по самому простому основанию. Они должны в определенный срок «отписать» завершенные дела. Этого в бешеной ежедневной текучке не успевает сделать никто. Вот и получается, что дело, которое можно без последствий рассмотреть за десять минут, – лакомый кусочек любого работника правоохранительных органов, поскольку позволяет ему получить хоть какой-то резерв времени на будущее.

Оттого и сердитый взгляд судьи на запаздывающего молодого адвоката. А с судьями просто так ссориться не следует, это Шеметова уже знала даже из собственного, пока небогатого опыта.

Процесс начался.

Стандартная скороговорка участников. Допрос свидетелей – двух полицейских сержантов, ожидавших, пока их вызовут, в коридорчике. У защиты есть вопросы к свидетелям? У защиты нет вопросов.

Свидетелей со стороны обвиняемого не было. Зато Ольга попросила судью приобщить к делу найденные ею за эти дни документы из военного архива. Что стоило получить эти бумажки за дни , а не месяцы, знала только она сама и ее многочисленные, копившиеся еще с детского сада друзья. Потому что без друзей адвокату ничего добиться нельзя, даже будь он семи пядей во лбу. Хотя, впрочем, и без семи пядей тоже большой карьеры, скорее всего, не будет.

Судья не возражала, так как документы о боевых наградах ефрейтора стрелковой роты (он таки был ефрейтором, и его почему-то не разжаловали, да и медали отобрали незаконно, по факту) Ивана Лопухова никак не меняли криминальную картину, влияя только на выбор возможного наказания.

Второй звездный миг настал во время выступления Шеметовой. Ольга все-таки заставила спешащих и занятых людей прочувствовать, как хрустели в государственной машине маленькие хрупкие косточки Ванечки Лопухова. Не они дали сироте восемь лет за синий шарфик. Но они продолжали служить той же машине. Но каждому так или иначе хочется сохранить человеческое лицо. Особенно если это ничем ему не грозит.

Иван Гаврилович получил ниже низшего и при первой же амнистии, скорее всего, будет освобожден как фронтовик и медаленосец. Другой вопрос – нужно ли это Ивану Гавриловичу в его нынешнем состоянии? Но одно было ясно точно. Старик, выходя из своей клетки, вытирал глаза не из-за болезни слезных протоков. А конвоир мягко поддерживал его под локоть не потому, что так ему велела инструкция.

Грустная вышла Ольга Шеметова из зала суда. Но вполне удовлетворенная собой и своей работой.

Двадцать один год назад Деревня Заречье. Возвращение Виктора Рыбакова

Виктор Рыбаков прибыл в родную деревню на два месяца позже срока.

Алешка Куницын, на полгода уехавший в Архангельск проходить какую-то ускоренную офицерскую учебу, уже вернулся обратно, в новой милицейской форме с двумя лейтенантскими звездочками (без учебы давали только одну и без дальнейшего карьерного роста). Так что видный парень имел еще два месяца форы перед своим соперником.

Чем и воспользовался в полной мере.

Лично ходил к Аниной матери извиняться за тот приснопамятный жениховский дебош. Не давал Ане проходу на местных танцах, точнее, с ней просто никто не танцевал, опасаясь заработать злого врага в лице молодого стража порядка. И даже предложил матери Виктора постоянную помощь (она, как и мама Ани, воспитывала сына одна), если та сможет заставить своего отпрыска отказаться от Куницыной-младшей.

От нее-то, Витькиной матери, и разнеслось это по всей деревне.

Односельчане тем не менее парня не осуждали, наблюдая, как он от своей неразделенной любви делается все темнее.

Большинство просто не понимало Аню. Ну разве можно сравнить молодого красавца, офицера милиции, с рядовым, к тому же еще и кривоногим парнем? Да у участкового на любом заборе по червонцу висит! Все ж через него делается. Кстати, в его участок восемь деревень входит. А значит, и все богатства, рассеянные в лесах, озерах и реках на этой территории. Там, конечно, и свои выгодополучатели имеются: лесники, инспекторы рыбнадзора… Ну так ведь не тайна, что у надзирающих за простыми смертными рука руку моет. Так всегда было, так всегда и будет. Нет, не равные партии маячили Анне Куницыной, выйди она за Алешку или за Виктора.

Анечка же была, как и прежде, весела, стройна, красива. Интересующимся объясняла, что два года ждала, еще два месяца легко прождет.

Наконец Виктор приехал.

А то уже слухи разные пошли. Что запил – отец-то его по этому делу в лесу в свое время замерз. Что остался работать в городе. Что поймали на левых работах – автором последнего слуха большинство деревенских считало нового участкового. Кстати, за шекспировскими страданиями юного лейтенанта с интересом наблюдала уже не только родная деревня, но и чуть ли не полрайона, широко разбросанного по местным лесам. Люди падки на такие истории, разрывающие заскорузлые представления о собственной скучноватой жизни.

Некоторые уже спорили на разное, кто в итоге возьмет верх. Здравомыслящие ставили на Алешку, более романтичные – на Витьку.

9